Он улыбнулся, выказывая свое смущение.

— Я… Я один из пассажиров, сэр. Может, вы не откажетесь выпить со мной. Так сказать, на посошок.

— А почему я должен пить с тобой, парень?

Однако тон его стал значительно мягче.

Ответная улыбка была еще шире прежней.

— Понимаете, сэр, у меня остались обменные чеки. Зачем они мне в Новой Аризоне? Я думал, что мы могли бы их…

— Ты, наверное, один из слабонервных придурков, у кого хватило денег купить билет до середины дурацкой галактики и теперь боятся вступить на борт корабля, а?

Он беспомощно посмотрел на него.

— О нет, сэр.

Да, кажется, это была глупая затея с инженером. Не надо было этого делать.

Фергюсон проворчал с презрением:

— Сукины дети. Ладно, я выпью с тобой, парень. Пойдем. — Он провел к столику четверых космонавтов в голубой униформе из джинсовой ткани с нашивками «Титов» на боковых карманах.

Первый инженер бросил на них колючий взгляд.

— А что, во имя дзен, здесь делают четыре космических крысы, когда корабль уже готов к старту?

Они с трудом поднялись на ноги. Двое подпирали третьего, серьезно завалившегося на правый борт. Четвертый бормотал что-то бессвязное. Покачиваясь, они без оглядки двинулись к выходу.

— Сукины дети, — проворчал Фергюсон. Он опустился в одно из покинутых кресел, приглашая своего благодетеля.

— Итак, парень, что мы имеем? Ты прав. До Новой Аризоны далеко, и твои чеки там не пригодятся. Что будем пить? В этих вокзальных барах есть все, что душе угодно, — он громко рассмеялся. — Кроме минеральной водички, конечно.

— Лозовака, — сказал он, просматривая обширное меню ликеров, вмонтированное в столе.

— Чего? — заинтересовался инженер.

— Это традиционный напиток у меня на родине.

Он не был асом, но знал одну их хитрость. Подобно тому, как в картах надо играть свою игру, для того, чтобы загнать собутыльника под стол, нельзя пить его привычный напиток. Шотландец может пить шотландский виски ночь напролет, также как мексиканец свою текилу. Но если поменять их местами, то они будут готовенькими еще до полуночи.