— Что еще мы умеем делать? Пожалуй, выступать на сцене. Но мы узнали вкус настоящей жизни и теперь вряд ли туда вернемся. Дирк и Вускери пытались восстановить спектакль о Пиратике, Уолтер с Питером тоже, но дело не пошло. А ты, Честный и Свин вообще исчезли. Посмотри на Эйри, он радуется как ребенок.

— Или ему так кажется.

— Возможно. — Артия пожала плечами. — Но есть и другая сторона дела. Я говорю не о доблестных схватках с франкоспанцами во имя войны.

На лице Эбада ничего нельзя было прочесть. Артия тоже хорошо умела скрывать свои чувства. Наверное, думалось ей, она научилась этому у него еще в детстве, когда он, Молли и Артия ходили по морю или играли на сцене.

— Я говорю об Острове Сокровищ.

Они облокотились о поручень, глядя на зеленые воды Темиса.

— На том острове предметы, разбросанные на берегу, уносятся приливом и потом возвращаются, подобно тем алмазам и монетам, которые мы нашли. Вот что пришло мне в голову, Эбад: почему бы нам не вернуться за теми картами?

— Почему бы нам не вернуться? — эхом отозвался Эбад. — Но в таком случае, Артия, почему всем пиратам Семи Морей не пришла в голову та же самая мысль?

— Например, мистеру Хэркону Виру.

— Или, Голди.

— Корабль этот хороший. Двадцать две пушки. И теперь мы действуем в рамках закона.

— На войне — да.

Артия улыбнулась.

— Как я рада тебя видеть! Расскажи, папа, где ты пропадал.

— Ходил под парусами отсюда во Франкоспанию и обратно, вон с тем парнем в красной рубашке.

Артия резко обернулась. По доку, рассматривая разложенные на столах судостроительные инструменты, ходил высокий юноша с черными как смоль волосами, собранными в длинную косицу.

— Он тоже шерстит франкоспанцев на законных основаниях, — сказал Эбад. — Его зовут Дикий Майкл.

— Значит, для тебя эта война связана с личными мотивами?

— Артия, когда-то я был рабом. Ангелийская революция дала мне свободу. Во Франкоспании я до сих пор носил бы оковы. Там еще осталось много рабов, таких же, каким был я. Да, девочка моя. Для меня эта война — дело личное.