Его группа поддержки громко кричала о том, что рядовые граждане становятся жертвами буканьерофобии — они, дескать, боятся выйти из дома, дабы не затеряться в этом вавилонском смешении кинжалов и шляп с перьями. «Эй, парень, да, ты, подойди сюда. Сними свой нелепый наряд и не вступай в это гнездилище пороков, где рекой текут гнусный алкоголь и кофе, замутняющие мозги добропорядочным людям! Истинные джентльмены даже пробовать не станут такую бурду!»

На столе возле крикунов возвышались шесть громадных чайников. Пропагандисты чая, признававшие только этот напиток, то и дело прихлебывали из носиков, одобрительно фыркая. Еще один увешанный перьями «пират», проходя мимо Голди, бросил:

— Кофе и вино ни в грош не ставят. Прилипли к своему чаю, как банный лист! Вот допьют эти бочки — пойдут заваривать свежую порцию.

— Не слушай его, о кудрявый юноша! — вскричал самый громкоголосый из активистов ААПППЧХИ, отвешивая Голди изысканный поклон. В его глазах горело чайное безумие. Но Голди оттолкнула его с дороги и одним ударом кортика вдребезги расколотила чайники. Во все стороны брызнул черный дождь. Пропагандисты растеряли остатки человеческого достоинства, бросились на землю и, расталкивая друг друга, принялись жадно лакать с мостовой остатки желанного нектара.

Голди, не моргнув глазом, вошла в таверну.

— Соскучился, Николас? — спросила она капитана Нанна. — Или мое место заняла новая подружка? Что ты там делаешь с голубем?

Николас Нанн, капитан военного фрегата «Бесстрашный», прочистил горло. Рядом с Голди он всегда чувствовал себя неловко, несмотря на то что она была хороша собой и намеревалась отправиться за сокровищами. Голубь тоже здорово раздражал его: он внезапно влетел в окно и уселся к нему на стол. «Он скорее похож на белую голубку», — подумал капитан Нанн. А вслух сказал:

— Видишь, что у него на лапке?

— Боже мой, клочок пергамента. Наверное, записка? Расскажи, от кого, кэппи Никки! От твоей новой подружки? Берегись, мой малыш, разрази тебя кошачий гром.