— Да, да! — вожак, хихикая, потянул за остатки платья, и оно просто расползлось по швам. — Потом все покажешь и расскажешь! А платьице-то дорогое, не из простых бабенка!

— Да видно же — из Европы пожаловала, или еще какая цаца! — поддержал его «чистюля». — По разговору видно. Может, потом, как устроимся, сможем за нее что-нибудь получить из Картахены?

— Да ты посмотри на нее! Трех дней точно не протянет, и хорошо, если прямо сегодня не окочурится! Так что лучше поспешить.

Зарычав, словно животное, Моник рванулась к костру и, не думая больше ни о чем, схватила полусырое мясо. Увы, впиться в него зубами не удалось: сильные руки ухватили ее за щиколотки и рывком вернули на место.

— Отберите у нее жаркое! Это, милашка, наш завтрак! А на тебя, прости, не рассчитывали!

Мясо вырвали из рук Моник, и в ее затухающем сознании все потеряло смысл. Не помня себя, она развернулась и с неожиданной силой вцепилась вожаку в лицо, словно разъяренная кошка. Ногти впились в кожу, сразу появились капли крови. Моник, оскалившись, тянулась к нему, чтобы пустить в дело и зубы.

— Вот ведьма! — вожак вскочил и попытался оторвать Моник от себя, но сделать это можно было только вместе с кожей. — Дьявол! Она мне кожу с лица сдерет! Да помогите же!

Моник ухватили за ноги, за волосы, но и все вместе не могли справиться с этой животной яростью. Наконец, кто-то догадался заехать ей кулаком в ухо и, оглушенная, она сразу обмякла. Вожак швырнул ее на траву и провел ладонями по лицу.

— Вот же злая бестия! Свяжите ее, пока не очухалась!

Моник почувствовала, как ее руки грубо вывернули за спину, но у нее не было сил даже застонать. Однако на полянке вдруг повисла тишина, лишь ветки негромко потрескивали в огне. Руки, обхватившие ее запястья, вдруг разжались.

— Это еще что за черти?! — воскликнул вожак. — Откуда они взялись?!