Ведьмы копались в куче мусора посредине конуры, выуживая какие-то черепки, тряпки, части поломанной мебели. Три подружки из бывшей бригады асфальтоукладчиц: моя кривошея-жена, безухая мадам Суслопарова и шустрая одноглазая малютка по прозвищу Гутен Морген. Я испугался их до того, что застонал, припав к стене: - Ай-яй-яй...

- Пьянь такая! - с чувством сказала одноухая мадам. - Урод.

- Ты, как его, этого, в ментовку захотел, гутен морген? - сверкнула единственным глазом малютка. - А еще партеец. Стрелять таких надо!

- Гога, Гогочка, что ж теперь будет? Как дальше жить? - заплакала Зинаида.

Из мусорной кучи задушенно полилось:

- Ве-е-е-черний зво-н...

- Ай-яй-яй! - только и мог я добавить к этому умирающему звуку.

- Говорили тебе, Зинка, не иди замуж за эту гнилушку интеллигентную! буркнула мадам Суслопарова.

- Чем прельстилась, гутен морген!

Жена заголосила, упав на диван.

- Прости, Зинаида, - опомнился я, наконец. - Ухожу навсегда. Против воли ухожу. Ничего не поделаешь. Надо.

- Что-о?! - взвизгнули подружки.

Зинаида, мгновенно прекратив истерику, загундосила:

- Кому ты нужен такой обалдуй и уже старый, а я тебя всегда жалела, не уходи, Гога!

- И я тебя жалею, Зинаида, - признался я. - Потому и ухожу. Видеть тебя больше не могу. Боюсь... убью. И как столько лет терпел, не убил - понять не в состоянии.

- Еще угрожает! - фыркнула Гутен Морген.

- Проучим гада! - грянула мадам.

Подруги бросились на расправу. Робкая Зинаида увещевала с дивана: "Только не до смерти, девчата! Пугните его только!". Под ней по-боевому цокали пружины.

Я упал, придавленный твердым, как мраморная плита, телом Суслопаровой. Рядом выплясывала боевую джигу одноглазая малютка. Знаю, ничто бы тогда не спасло меня - руки как назло не желали вылезать из карманов, затаились, вцепившись в подкладку.

Тр-ра-х! Упало в коридорчике корыто. Моментально слезла с меня одноухая ведьма, а малютка приняла монашескую позу. Я приподнялся.