Написано было по-русски замечательным каллиграфическим почерком.

- Знаешь, где это? - спросил меня Крукс.

- Д-да, - ответил я и не удержался: - Ты, оказывается, знаешь русский?

- А что, написано по-русски? - спросил Крукс. - Нет, я не знаю русского. Но это ведь и не я писал. Предок. Он знает.

Петя в предвкушении находки бросился было к выходу, но Крукс задержал нас в холле, почему-то помахал перед моими глазами обеими ладонями и заявил:

- Ты тоже обладаешь способностью к автоматическому письму. Только ты, он - нет. Попробуй. Должно получиться.

И мы ушли. Свой пелефон Петя нашел на месте, указанном предком-полиглотом. Восторг родственника был неописуем.

В тот же вечер, когда все улеглись спать, я из чистого любопытства открыл "Спутник экстрасенса" Аркадия Шумахера и попробовал войти в контакт с самим собой. Я ожидал всего, чего угодно, но не того, что получилось на самом деле. Мне показалось, что я посидел с минуту, закрыв глаза, и что руки мои лежали на коленях совершенно неподвижно. Когда мне надоело, и я решил выйти из транса, то обнаружил, что карандаш со сломанным грифелем валяется на полу, а на листе бумаги странными, явно не моими, каракулями написано по-английски:

"Не нужно в воскресенье, шестнадцатого мая, выходить из дома между девятью и десятью часами утра. Уличная пробка и авария."

До шестнадцатого оставалась неделя, а Петя Рубашкин покидал нас в пятницу, и я забыл о предупреждении. Проводив Петра в Россию и придя себя во время шабата, утром в воскресенье, причем именно в девять сорок, я вышел из дома, чтобы отправиться в редакцию газеты "Время". И представьте: именно в этот момент какая-то авиетка сверзилась с высоты десятиэтажного дома и рухнула на проезжую часть буквально в трех метрах от моего носа. Крики, пожар, пробка, да что рассказывать. Пилот погиб, а в редакцию я не попал.