Когда я вернусь в Мастерскую Человеков, мы обязательно разберем на самые мелкие части основные разновидности склочника и до конца разберемся в том, что их питает.

Теперь дальше. Улучшившиеся условия жизни реконструктивного периода создали своеобразный тип "милого" человека. Его тоже можно часто видеть на улицах Москвы. Он хорошо одет, благополучен, приветлив. Он очень хорошо выглядит на свежем фоне заново покрашенных домов и гладких мостовых. Однако вред от него весьма значителен. Он очень "милый" человек. Он готов никому ни в чем не мешать при одном только условии: лишь бы его не трогали. Он подает руку швейцару и трясет ее, как руку старого друга. Он приезжает на заседание подведомственного ему учреждения и по глазам местных работников узнает, какой вопрос надо положительно разрешить, какой отрицательно. Ему это глубоко безразлично. Способность возражать или отстаивать атрофирована в нем. Он мгновенно выясняет, кто сильнее и кого надо "поддержать". Чтобы застраховать себя, он принимает положительное предположение с рядом отрицательных поправок, а отрицательное предположение с рядом положительных поправок. Якорек заброшен на всякий случай, спасательный круг у него всегда под мышками и он всегда на поверхности воды. Схема разговоров с ним примитивна, как шекспировский разговорчик о дождике:

- Видите ли, товарищ Иванов, смета у нас восемьдесят тысяч, и мы настаиваем...

- Совершенно верно, восемьдесят тысяч. Да, да.

- ...Но мы настаиваем, чтобы довести ее до двадцати тысяч.

- Ну да, совершенно верно, до двадцати тысяч.

- Но рабочие настаивают, чтобы восемьдесят тысяч.

- Ну, конечно, я же говорил, что надо восемьдесят тысяч.