О'Брайен, не оборачиваясь, говорил стоявшему рядом с ним человеку:

- Когда я был еще мальчиком, анархисты и коммунисты часто швыряли бомбы на Уолл-стрит. Они убили несколько человек, в основном людей своего класса - рабочих, мелких служащих, рассыльных. Я не слышал, чтобы хоть раз пристукнули какого-нибудь бизнесмена или хоть на пять минут помешали работе биржи.

Стоявший рядом с О'Брайеном мужчина. Тони Абрамс, родители которого были коммунистами, хитро улыбнулся:

- Эти акции носили символический характер.

- Думаю, именно так о них можно сказать сегодня. - О'Брайен бросил взгляд на Эмпайр-Стейт-Билдинг.

- Здесь, наверху, так тихо. Каждый, кто провел хоть какое-то время в Нью-Йорке, это отмечает. Вот эту тишину. - Он взглянул на Абрамса. - Я люблю подниматься сюда по вечерам после работы. А вы здесь раньше бывали?

- Нет.

Абрамс уже больше года работал в "О'Брайен, Кимберли и Роуз" юридической фирме О'Брайена, расположенной на сорок четвертом этаже здания Радиокорпорации. Он оглядел почти пустую крышу. Она имела форму подковы, огибавшей с южной, западной и северной сторон техническое сооружение, в котором размещались подъемные механизмы лифтов. Крыша была вымощена терракотовой плиткой и украшена несколькими сосенками, высаженными в кадках. Кучки туристов, в основном азиатов, расположились вдоль серых железных перил, фотографируя раскинувшийся под ними ярко освещенный город.

Абрамс добавил:

- Должен признаться, я никогда не поднимался ни на статую Свободы, ни на Эмпайр-Стейт-Билдинг.

О'Брайен рассмеялся:

- Типичный житель Нью-Йорка!

Некоторое время оба стояли молча. Абрамс ломал голову над тем, зачем О'Брайен попросил его разделить с ним это вечернее созерцание города. Мелкий служащий, проводящий вечера над дипломной работой по юриспруденции, он даже ни разу не был в кабинете старика, да и вообще ему не довелось перекинуться с ним и дюжиной слов.