О'Брайен казался поглощенным осмотром Верхнего Залива. Порывшись в кармане, он спросил у Абрамса, нет ли у того двадцатипятицентовика.

Абрамс дал ему монету.

О'Брайен подошел к подзорной трубе, укрепленной на металлической опоре, и опустил монету в приемник. Аппарат загудел. О'Брайен посмотрел на прикрепленную к нему табличку.

- Так, номер девяносто семь.

Он повернул трубу так, что стрелка указателя остановилась на цифре 97.

- Ага, вот она.

С минуту он внимательно смотрел в окуляры, а потом сказал:

- При виде этой леди в бухте у меня по телу бегают мурашки.

Он выпрямился и взглянул на Абрамса:

- Вы патриот?

Абрамсу вопрос показался достаточно провокационным.

- Мне еще не представлялось случая выяснить это, - ответил он.

По лицу О'Брайена нельзя было сказать, доволен он ответом или нет.

- Хотите посмотреть?

Труба скрипнула и перестала гудеть.

Абрамс заметил:

- Я боюсь, что время истекло.

О'Брайен недовольно взглянул на аппарат:

- Трех минут не прошло, никак не прошло. Напишите в редакцию "Таймс", Абрамс.

- Да, сэр.

О'Брайен засунул руки в карманы.

- Что-то здесь становится прохладно.

- Может, нам стоит вернуться в помещение?

О'Брайен оставил предложение незамеченным и спросил:

- Вы говорите по-русски, Абрамс?

Тот бросил взгляд на своего собеседника. Такие вопросы не задают просто так. Их задают только тогда, когда заранее знают ответ.

- Да. Мои родители...

- Точно, - перебил его О'Брайен. - Кажется, кто-то мне об этом говорил. У нас есть несколько говорящих по-русски клиентов. Евреи-эмигранты из Бруклина. По-моему, это недалеко от того места, где вы живете.

Абрамс кивнул.

- Я уже немного подзабыл язык, но уверен, что смогу с ними объясняться.

- Отлично. Не будет ли для вас слишком обременительно, если я попрошу вас усовершенствовать ваш русский? Я бы мог достать лингафонный курс госдепартамента.