— Ничего себе труд — пожирать человеческие мысли, — не удержался Джулиано.

— Совершенно верно. Здесь итоговые данные.

Тюльпанов протянул председателю листок. Тот пробежал его глазами.

— Ага. Вот то, что нас интересует. Принято на обследование четыре с лишним тысячи научных работ. Благополучно миновали пятипроцентный порог 62. Остальные забракованы.

Послышались возгласы удивления.

— Платон Николаевич, Максим Максимович, — продолжал бесстрастно Нолли, — вам не кажется, что это, ну, скажем, слишком?

— Кажется, — признался Вайль, потирая нос.

— Нисколько! — заявил Тюльпанов, бросив на своего соавтора уничтожающий взгляд. — Урок для плагиаторов, только и всего.

— Вы губите культуру! — завопил Джулиано, вскакивая с кресла.

— Я ее спасаю! — Тюльпанов тоже поднялся, как бы принимая вызов.

— Надеюсь, до кулачного боя у нас не дойдет, — заметил хладнокровно Нолли. Он сделал паузу, чтобы дать время враждующим сторонам остынуть. — И все-таки трудно поверить, что всего лишь полтора процента научные работ заслуживают права на публикацию. Согласитесь, Платон Николаевич, тут что-то не так.

— Признаюсь, я и сам не ожидал подобного результата. Ошеломительно. Списывают почем зря.

— Что значит списывают! — опять занервничал Джулиано. — Историки древности, например, по крупицам собирая новые сведения, опираются в основном на Геродота, Тацита, Плутарха и прочих античных авторов. Это что, по-вашему, плагиат? Нонсенс. Не можете же вы запретить исследователю пользоваться первоисточниками.

— Вы, мой друг, — с лицемерной учтивостью возразил Тюльпанов, — не усвоили принципа действия Питона. Машина запрограммирована на обнаружение новой информации, и, если таковой нет в помине, она добросовестно нас предостерегает. Это, если хотите, своего рода ОТК. На любом промышленном предприятии есть сейчас автоматический контроль качества продукции. Не вижу, почему наука должна быть исключением.