— Питон? — осведомился председатель.

— Прошу прощения, — захохотал Тюльпанов, — так в своем кругу мы по-свойски называем машину. Повторной Информации Тестирование, Отсеивание, Нулизация.

— Положим, права нулизировать, как вы выражаетесь, Платон Николаевич, вам никто не давал.

— Разумеется, и мы скрупулезно возвращаем авторам рукописи. Нулизация в том смысле, что они не имеют шанса увидеть свет.

— Значит, нет оснований для беспокойства? — ехидно спросил историк Джулиано. Он явно кипел от негодования. — А Ляпидус?!

— Что Ляпидус? — переспросил Тюльпанов.

— Не притворяйтесь, будто вы не знаете, что с ним случилось.

— Слышал. Жаль, конечно, беднягу. Впрочем, надо еще выяснить, действительно ли он наложил на себя руки. Может быть, сдало сердечко. Переволновался, нервишки подвели.

— Ну, знаете, это просто возмутительно! — Джулиано воздел руки и повернулся к другим членам комиссии, призывая их разделить свой праведный гнев. — Да вы должны чувствовать себя убийцей!

— Чепуха! — отрезал Тюльпанов, и не подумав оскорбиться. — Что ж, по-вашему, надо печатать всякую муть, чтобы не ущемить чьего-то самолюбия? Эдак мы планету превратим в мусорную яму.

— Спокойней, друзья, — вмешался председатель. — Мы должны трезво разобраться в ситуации, страсти здесь не помогут. Я прошу вас, профессор, — обратился он к Джулиано, — не делать поспешных выводов и избегать резкостей. А вас, Платон Николаевич, не играть с нами в кошки-мышки. Проблема весьма серьезная, давайте и обсуждать ее всерьез. Оставим пока в стороне печальную участь Ляпидуса и пожар в лаборатории, хотя, не скрою, последовательность этих двух событий наводит на некоторые размышления. Обратимся к сути дела.

— Что вы имеете в виду? — спросил Вайль.

— Прежде всего, я хотел бы получить сведения за весь период эксперимента. Ваш Питон, если я не ошибаюсь, трудится уже второй месяц.