И толкнул меня в спину так, что я чуть не упала. Набрала полную грудь воздуха, собираясь снова разреветься, но Мадам глянула походя — и я отчего-то передумала. Надув губы, поплелась следом по бесконечным, казалось, ступеням…

Теперь я точно знаю — сколько их. Двести сорок четыре. Вероятно, в этом числе скрыт некий сакральный смысл… Почему знаю? Подметаю их потому что.

Часто.

Мои любящие родители, и не подозревавшие о привалившем всем нам «счастье», конечно, устроили шустрому дядюшке головомойку и шеенамылку. Но пролитого не собрать. Спустя некоторое время они смирились, или дядя (чтоб и на том свете ему икалось!) убедил их, как почетно и престижно иметь в семье пифию. Наши встречи через пару лет свелись к традиционному обеду по выходным, на котором отец так же традиционно жалуется на начальство, мама — на дороговизну, сестра — на проклятые килограммы, брат молча ест и тоскует, а я — просто ем. Брат с сестрой обходятся со мной с осторожностью, как с тикающей бомбой — то есть просто стараются не общаться. После обеда все то же традиционное: "Уже уходишь? Что так рано?" "Нет-нет, мне пора…" И — с набитым животом, печеным в пакете и парой бумажек, сунутых мне в карман отцом — вперед, на волю.

В Школу.

Хотя поначалу она казалась мне настоящей тюрьмой. Спальня на шестерых. Туалет и умывальники в конце коридора. Душ с постоянно засоряющимся сливом и неожиданной сменой воды — то обливает ледяным дождем, то крутым кипятком шпарит. Еды, правда, вдоволь, но безо всяких домашних вкусностей. Одежда — уменьшенная черная или серая копия балахона Мадам. Лишь на выход в город выдают наши обычные «цивильные» шмотки.

В общем, наставников не слишком интересуют бытовые условия жизни их учениц. Или — как я все больше подозреваю — это просто один из методов выработки отрешения от действительности.

От настоящего.

Многие из наших… «пифик» очень любят выпендриться — пройти по людной улице в разлетающемся балахоне.