— А что? — вредным голосом спросила я.

— Когда я говорил тебе о детях, сорока, я не имел в виду, что ты должна заводить их немедленно!

У Матвея аж усы встопорщились. У меня язык чесался выдать: "Нет, я не немедленно! Я немножко перед этим потренируюсь!" Ну ничего себе! Я что, должна из Школы выйти девственницей? Уже и с парнем задружить нельзя!

Я с трудом вернула себя к реальности — то есть, к отсутствию всяких парней в моей жизни.

— Да ладно, успокойся. Это не парень, а охранник Главного Оракула.

— И откуда он взялся?

Я удивилась.

— Сопровождал Главного!

Матвей сбавил тон.

— Куда сопровождал?

— Главный подвез меня из салона до Школы, а его охранник проводил меня до дверей! Что тут непонятного?

— Всё! — твердо сказал Матвей, взял меня за локоть и отвел к стене — чтоб никто на нас не натыкался. И не подслушивал.

Оракул слушал и жевал ус. Он вообще с растительностью на своем лице обращается вольно — жует, дергает, а когда нервничает — еще и пропалывает. Удивительно, что та никак не уменьшается и не укорачивается.

— А Мадам знает? — спросил Матвей неожиданно.

— А что… Главный должен спрашивать у нее разрешения, чтоб просто подбросить меня на машине?

— Ну Сергей! Каков… жук!

— В смысле?

Матвей отмахнулся:

— Ладно, разберемся, сорока!

******

Я наткнулась на Юльку, когда возвращалась в воскресенье от родителей.

— Синельникова? Ты чего здесь?

Юлька сидела на ступеньках Школы, — промокшая насквозь, ежилась, обхватив руками колени, волосы прилипли ко лбу…

— Сдурела, что ли? Ты чего здесь сидишь? Пошли домой!

Я схватила ее за руку, пытаясь поднять — холодная рука была какой-то… бескостной, Юлька не сопротивлялась, но заставить встать я ее никак не могла. Зато она наконец заметила, что рядом вообще кто-то есть. Подняла лицо — и я поняла, что оно мокрое не только от дождя.