— Ты чего, ревешь, что ли? Юль? Что случилось?

Я выпустила ее руку и растерянно присела перед Юлькой на корточки.

— Д-далия… — выдавила Синельникова. Ее зубы постукивали.

— Что — Далия?

— …у-у… — Юлька прерывисто вздохнула, — ум-мерла…

— Чтобы пресечь слухи, — Мадам возвышалась черной мрачной статуей над нами, сидящими в актовом зале, — которые усиленно муссируются в Школе, я должна объявить о результатах вскрытия.

В зале и без того было очень тихо, но после «вскрытия» тишина стала абсолютной. Могильной, сказала бы я в другое время, но сейчас ассоциация была слишком страшной.

— Если перевести термины патологоанатомов на понятный язык, у Далии оказались слабые сосуды головного мозга. После очередного сеанса один из них не выдержал, что повлекло за собой обширное кровоизлияние. Смерть была практически мгновенной.

Кто-то в зале зашмыгал носом. Статуя повернулась в сторону оракулов. Кивнула почти благосклонно:

— Мальчик ничего бы не смог сделать. Никто бы не смог.

Видимо, это было утешение. Или она так давала понять, что ни в чем не винит оракулов.

— Теперь вы — все до одной — пройдете тщательное комплексное обследование. До его окончания практические занятия по предсказанию в школе проводиться не будут.

— Ка-ак! — Влияния мрачной атмосферы зала хватило лишь на то, чтоб Синельникова понизила голос — и только. Она была вне себя. Еще бы — ее лишали самого главного в жизни!

— Прощание и траурный ужин состоятся сегодня вечером в столовой. Преподаватели и старосты курсов, подойдите ко мне. Остальные свободны.

Вставая, я глянула на оракулов. Матвей, сильно ссутулившись, вцепился обеими руками в свои взлохмаченные волосы. Его лица я не видела. Зато Главный сидел совершенно прямо, сложив на груди руки, и наблюдал за Мадам со странным выражением.