Я могу — могу! — пригласить на танец-узор само Мироздание.

Я склоняюсь перед ним в насмешливом поклоне: станцуй со мной белый танец, а там увидим, что у нас получится.

Мы танцуем…

Оракул, который сидел, по-восточному скрестив ноги, на площадке рядом со мной, шевельнулся и медленно открыл глаза. Смотрел на меня туманно, словно просыпаясь… Рубашка на нем была расстегнута почти до пояса; лицо, грудь под белой майкой — мокрые от пота. Неужели в классе так жарко?

"Присмотр" забросил все свои учеты и дремоты и теперь глазел на нас.

— Мы и вопроса не успели тебе задать, — подытожил Матвей. — Ну вот и все, сорока.

— В смысле?

— Яд предсказания, — вздохнул старый оракул. — Он проник в тебя. Теперь уж ты ни за что не отступишься…

Конечно. А надо, чтоб отступилась? Тогда какого же фига я теряю жизнь в Школе Пифий?

Я потянулась, ощущая во всем теле сладкую дремоту — как после долгого крепкого сна. Сон… это был сон? Что-то летящее… танец… летящий танец? Я обернулась к оракулу, к своему оракулу — спросить, а видел ли он…

Сергей опустил глаза и стал тщательно застегивать пуговицы рубашки. Это у него получалось медленно — пальцы заметно дрожали. Казалось, он устал куда больше моего.

— Полет-то, видать, был хорош… — негромко сказал за моей спиной Матвей. Я даже вздрогнула — а как он?.. Но наш школьный оракул смотрел вовсе не на меня. На Бреля. Тоже со странным выражением — с насмешливо-грустной завистью. Почти с ностальгией.

Наверное, не будь этого… полета, я бы так и не решилась подойти к Юльке.

Синельникова сидела на широком подоконнике в коридоре жилого крыла Школы и смотрела в плачущее осеннее окно. Я остановилась перед своей комнатой (там смеялись и болтали девчонки) и повернула назад.

— Привет, Юль.

Та глянула мрачно и отвернулась. Я не ушла.

— Юль, а что ты видишь в трансе? Я вот — что-то типа холста или недотканного ковра. Нити — это предсказание. Надо подобрать нить, чтобы правильно вплести в узор…