А Клементий Виссарионович, естественно, не мог не знать о моих успехах. И он, мерзавец, вмиг сообразил, чем обернется вторжение моих пиявок в его серьезный научно-лечебный процесс. Элементарно: через год-другой некого будет наблюдать и таблетками пичкать, потому как содержать за высоким забором толпу потенциальных нобелевских лауреатов – это просто безнравственно. И вот, поднаторевший в общении с самыми разными персонажами, от эксцентричных до полностью неадекватных, главврач обставил дело так, что за каких-нибудь полчаса я из благополучно практикующего пиявкотерапевта превратился в пациента психиатрической лечебницы, а мои скользкие подружки перекочевали в собственность дальновидного эскулапа. Справедливости ради скажу, что для всех окружающих операция эта прошла незаметно. Больница подписала со мной договор о сотрудничестве, зачислив Знахарева З.Е. в штат, с предоставлением жилья и содержания. Да, собственно, меня и запирать не стали – по двум причинам сразу.

Во-первых, без своих пиявочек и их профилактического воздействия я через пару месяцев превратился бы в растение, отличающееся от лопуха и крапивы разве что неспособностью к фотосинтезу. Комплексное обследование показало, что я уже доигрался до полного привыкания по типу наркотической зависимости. И куда ж мне теперь было деться?

А во-вторых, они собрали солидный консилиум и поставили мне диагноз: «Маниакально-депрессивный психоз на почве развившейся вялотекущей шизофрении. Особое примечание: склонен к несанкционированному лечению людей без гарантированного результата с использованием клинически неопробированного материала». В общем, вздумай я заартачиться, только начни права качать, и уже на вполне законных основаниях загремел бы в «палату №6». А так эта грозная бумажка лежит в сейфе у Виссарионыча без движения вместе с рукописью, которую вы читаете, и которую я имел возможность написать в свободное от работы (или лечения?) время.