Вот так, и не осуждайте меня за то, что я столь быстро и легко примирился с нынешней участью. Мне здесь и впрямь хорошо: кормят, поят, дают работать, пиявочек-подружек строго по мере надобности к голове допускают. Грех жаловаться. Да и куда? Если сам городской голова Никодим Поросеночкин раз в неделю у главврача процедуры проходит всякие, в том числе и пиявочные.

Так что, будете в Мышуйске, заходите.

Интересно, для кого я последнюю фразу написал? Давно же и всем известно, что из Мышуйска ни одна собака не выйдет, ни один голубь почтовый не улетит. Ох, не иначе мозги опять отказывают. Пора мне у Клементия Виссарионыча очередной сеансик пиявкотерапии выклянчить.

На том разрешите откланяться. Здоровья всем и ума побольше.

Искренне ваш

Зосипатор Знахарев.

На некоторое время в кабинете главврача повисла гнетущая тишина, и сделалось слышно, как злая осенняя муха с безнадежным жужжанием бьется головой о стекло. Форточка была распахнута настежь, но муха-дура ее не видела. Корреспонденту «Мышуйской правды» отчего-то стало жаль несчастное насекомое, и он чуть было не вскочил мухе на помощь. Но Клементий Виссарионович поднялся первым и нарушил молчание.

– Вот вы и познакомились с этим удивительным документом, дорогой товарищ, – проговорил он, аккуратно собирая в стопочку пожелтевшие листы рукописи Знахарева и направляясь к сейфу. – С собою дать не могу.

– Понятно, понятно, – кивнул корреспондент. – Да и к чему они мне? Вы же все от начала до конца вслух прочли, а у меня диктофончик включен.

– Очень хорошо, – главврач уселся обратно в кресло и сдвинул очки на лоб. – Вы, конечно, публикуйте у себя в газете этот материал, но только с одним необходимым дополненьицем.