Хартлент поддел носком камень, который плюхнулся в воду, спугнув полдюжины изумрудных квакушек.

- Вот, пожалуйста: улепётывают! Исчезают, как и любые друзья в трудную минуту. Трусы несчастные, - добавил маэстро с ненавистью.

- Вы их осуждаете? - поинтересовался я.

- Где уж мне, - вздохнул незадачливый скрипач и подняв над головой опорожнённую на две трети бутылку пояснил: - Я ведь словно вот эта посудина. Истинного счастья во мне нет ни капли, сплошные иллюзии да пьяные грёзы. Я то ли сильно опустел, то ли опустился, на дне души - осадок и горечь. А всё из-за Дормона.

Признаться, к этому моменту я уже начинал жалеть о затраченных на выкуп деньгах. Сидеть бы Хартленту в участке и ожидать, пока законники разберутся, что к чему. Однако упоминание о Дормоне всколыхнуло во мне новые воспоминания.

- Постойте, вы случайно не про Густава Дормона говорите?

Помутившийся взгляд склеротических глаз маэстро был красноречивее всяких слов.

- Густав Дормон - это человек, - пробормотал он наконец и усиленно вертя пальцами, пояснил: - То есть, разумеется, все мы люди или по крайней мере похожи на людей. Но Густав Дормон - это вам не простой смертный, скажу откровенно! Это - из разряда особенностей, вот что.

Произнеся эту туманную тираду, маэстро принялся яростно тереть покрытый густой щетиной подбородок.

- Но если мы говорим об одном и том же господине Дормоне, то он ведь зауряднейший учитель музыки, не так ли? По настоянию матушки я брал у него уроки, когда мне было...

Недовольное ворчание показало, что орангутанг вновь готов ожить, и я благоразумно замолчал.

- Вот это правильно, - похвалил Хартлент. - Потому что вы знали этого великого человека как полунищего учителя, а я знал...

Меня поразило то, что спившийся скрипач говорил о моём бывшем учителе в прошедшем времени. Неужели Дормон умер? Впрочем, всё может быть! За четыре года...

Огромный дрозд внезапно выпорхнул из кустов и уселся на землю в десяти шагах от нас.