- Опять... - вместо ответа шепнули побелевшие губы. Раздосадованный столь нелепым поведением собеседника, я схватил валявшуюся рядом ветку и замахнулся на дрозда.
- Стойте, - шепнул Хартлент, но птица уже упорхнула. Сразу же вслед за этим из кустов донеслось щебетание. И тут я пожалел, что вмешался в ход событий. Чудовище всё же проснулось. Выкрикивая: "Вот!.. Вот!.. Опять!.." спившийся скрипач бросился в кусты. Примерно четверть часа оттуда доносился треск ломающихся ветвей, шелест, громкие проклятия и весёлое щебетание перелетавшего с места на место дрозда. Хартлент не успокоился, пока птица не улетела прочь по каким-то своим птичьим делам. Тогда и маэстро вернулся на берег. Но боже, на что он был похож! Извлечённый из мусорной кучи комок изгаженной бумаги и то краше.
- Ну вот, вы сами видели, - пропыхтел раскрасневшийся от бега Хартлент. Хотя лично я не видел ничего и никого, кроме сумасшедшего старика. О чём и поспешил сказать ему.
- А это колено?! Всего-то одно колено!..
Морщась от натуги, маэстро начал невыразительно мурлыкать, потом принялся насвистывать, подражая дрозду. Я ничего не понял.
- Молодой человек, да вам медведь на ухо наступил, что ли?! Вот это самое: ти-ти-па-па-пам-па-ти-па!
Я всё равно не понимал. Приступ ярости, излившийся на окружавшее нас сонное спокойствие, был столь ужасен, что я не в силах его описать. Даже недопитая бутылка бордосского полетела в пруд и взметнув тучу брызг, исчезла под водой. Впрочем, когда Хартлент наконец выдохся, первыми же его словами были:
- Пропала выпивка. Какая жалость...
Вслед за тем без всякого перехода он начал свой рассказ. Говорил торопливо, захлёбываясь словами и непрерывно оглядываясь, точно проверял, не вернулся ли дрозд:
- Мы с Густавом почти что ровесники.