Старый меченосец тяжело вздохнул. Ему было грустно и одиноко. Нэрени, напевая веселую песенку, ушла на ближайшую речку — стирать. Боан сидел у стены башни, а рядом лежали два больших волка, которых Ориэлла попросила быть приемными родителями ее сыну, пока она не вернется. На коленях у Боана, на покрывале, лежал маленький волчонок, сын волшебницы. Элизар содрогнулся при виде этого проклятого щенка. Как Ориэлла может его терпеть — да к тому же еще и любить такое страшилище? И почему она так спокойно относится к своему несчастью?

Если бы хоть Язур вернулся из Аэриллии! Но сейчас любой, кто мог выступать в качестве переводчика, был там, а одноглазый воин отчаянно нуждался в собеседнике. Всю ночь он провел без сна, разрываемый противоречивыми чувствами, и, кажется, наконец принял решение — единственное, которое, по его мнению, имело смысл. Правда, оно не очень-то обрадует Ориэллу, а Нэрени — и подавно, но все же его следовало обсудить не откладывая. Бывший наставник Арены в ксэндимской столице выпрямился и двинулся на поиски.

По запаху душистого дыма и по звукам пения вдали Элизар быстро отыскал Нэрени. Старый котел, взятый из башня, сна уже успела вычистить, и теперь он висел над костром. На кустах были развешаны одеяла, покрывала и всякая одежда, а сама Нэрени, подстелив плащ, стояла на коленях у самого берега, стирала выцветшую льняную тунику и напевала.

Некоторое время Элизар в нерешительности стоял за кустами. Нэрени была так счастлива — а он не мог сообщить ей ничего хорошего. Наконец он неохотно вышел из своего укрытия, а Нэрени встала, держа в руках тунику, с которой капала вода, и лицо ее при виде мужа стало еще счастливее.

— Элизар! А я все думаю — куда же ты подевался? Я… Она осеклась, и старый воин понял, что собственное лицо выдало его.