Его не радовала ни весна, ни цветущая лужайка, ни пение птиц; он не обращал внимания на веселую болтовню воинов, снующих туда-сюда. Кажется, Элизар был единственным человеком в башне, который бездельничал на второй день этой чудесной весны, и, не считая Паррика, которому хватало забот с его ксэндимским воинством, единственным печальным человеком среди общего ликования.

Старый меченосец тяжело вздохнул. Ему было грустно и одиноко. Нэрени, напевая веселую песенку, ушла на ближайшую речку - стирать. Боан сидел у стены башни, а рядом лежали два больших волка, которых Ориэлла попросила быть приемными родителями ее сыну, пока она не вернется. На коленях у Боана, на покрывале, лежал маленький волчонок, сын волшебницы. Элизар содрогнулся при виде этого проклятого щенка. Как Ориэлла может его терпеть - да к тому же еще и любить такое страшилище? И почему она так спокойно относится к своему несчастью?

Если бы хоть Язур вернулся из Аэриллии! Но сейчас любой, кто мог выступать в качестве переводчика, был там, а одноглазый воин отчаянно нуждался в собеседнике. Всю ночь он провел без сна, разрываемый противоречивыми чувствами, и, кажется, наконец принял решение единственное, которое, по его мнению, имело смысл. Правда, оно не очень-то обрадует Ориэллу, а Нэрени - и подавно, но все же его следовало обсудить не откладывая. Бывший наставник Арены в ксэндимской столице выпрямился и двинулся на поиски.

По запаху душистого дыма и по звукам пения вдали Элизар быстро отыскал Нэрени. Старый котел, взятый из башня, сна уже успела вычистить, и теперь он висел над костром. На кустах были развешаны одеяла, покрывала и всякая одежда, а сама Нэрени, подстелив плащ, стояла на коленях у самого берега, стирала выцветшую льняную тунику и напевала.