В квартире было сумрачно. И было тихо. Но не просто тихо. А как-то напряженно тихо. Как бывает в ожидании большого несчастья.

— Да… Увы… Вне игры… К сожалению, вне игры… — бубнил телевизор. — Хотя, если смотреть из комментаторской кабины, мне так не показалось… Я, конечно, не могу оспаривать действия судей, но хочу заметить, что судейство в этом матче оставляет желать лучшего… Как видно, не хотят судьи отдавать нашей команде победу в этом матче, за так нужное нам двадцать третье место…

Перед телевизором в глубоком кресле сидела женщина. Она очень внимательно смотрела в экран. На бегающих в синих трусах по зеленому полю футболистов.

Но мечущихся по экрану футболистов не видела. И экран не видела. И телевизора не видела.

Она вообще ничего не видела.

Футбол закончился. На экране появились часы. Секундная и минутная стрелки приближались к цифре двенадцать. Часовая упиралась в восемь.

Восемь часов. Восемь часов вечера.

Уже восемь.

Женщина встала с кресла, подошла к окну и, закутавшись в шаль, замерла у самого стекла.

По улице шли люди. Их было немного. Меньше, чем два часа назад. Два часа назад они бурным потоком вырывались из раскрывшихся дверей транспорта и растекались ручейками по дворам и парадным.

Их было много, потому что они возвращались с работы. Теперь улица была почти пуста. Те, кто два часа назад возвращался с работы, были уже дома. Теперь шли опоздавшие одиночки…

Женщина отошла от окна, снова села в кресло перед телевизором.

«… был найден во дворе собственного дома. Рядом брошенный киллером пистолет „ТТ“. Пять пуль попало потерпевшему в голову. После чего убийца произвел несколько контрольных выстрелов ему в затылок. От полученных ран потерпевший скончался до приезда „Скорой помощи“…»

Женщина быстро взяла телефонную трубку. Положила. Снова взяла. И замерла, глядя в экран телевизора.