Барак изнутри больше всего походил на тюрьму. Толстые бревенчатые стены не имели ни одного окошка, свет внутрь проникал лишь через небольшие дыры в небрежно крытой крыше, на полу лежала гнилая солома, от которой разило ароматами выгребной ямы и нечистот. В паре мест виднелись норы слишком большие, чтобы принадлежать мышам, а не крысам. И повсюду люди, вернее, мужчины. Сидели, лежали, стояли. Оборванные, изможденные, больше похожие на зверей. Нельзя сказать, чтобы их лица постоянно кривились в уродливых гримасах, ни капли, не походящих на нормальный человеческий облик, вовсе нет. Во всяком случае, не у всех. Большая часть, напротив, выглядела умиротворенно и безучастно. Как коровы или овцы, пасущиеся в тесном загоне. Но имелись здесь и другие. Сосредоточившиеся на пятачках относительно свободного пространства, даже снабженного какой-то нехитрой мебелью вроде топчанов и лежанок, с порывистыми резкими движениями, несколько менее битые жизнью, судя по относительно нормальной одежде. Пара или тройка демонстративно держала руки в непосредственной близости от ножен, оттягивающих их пояса. И почему-то при взгляде на них виделась волчья стая, разделенная на несколько постоянно грызущихся друг с другом группок, но дружно загоняющая обреченную добычу себе на ужин.

   Дверь распахнулась и стражники, щеголявшие нашитыми на толстые куртки железными кольцами, принялись запихивать в барак новое пополнение.

   -Свежачок, - сплюнул через дырку в передних зубах один из тех, кто занимал привилегированные места. - Одна шантрапа. Никого из наших нет.

   -С чего ты взял? - лениво осведомился у него самый большой и крупный из находящихся здесь мужчин. На поясе его висел даже не нож а, скорее, короткий меч. А в одной из рук была сжата глиняная бутыль, на которую все остальные обитатели барака косились с нескрываемой завистью. Мочку уха говорившего украшала длинная деревянная серьга в виде весла, достающего лопастью до линии подбородка.