— Походка не та, — фыркнул его собеседник. — Те, которые в начале шли явно дураки деревенские, наверно сюда из‑за неуплаты налогов угодили. За ними горожанин. А последний…да никак к нам благородная птичка залетела! Иш как нос морщит, значит, не привык нюхать, чем жизнь‑то настоящая пахнет.

— К нам и персона голубых кровей? — не поверил обладатель весла. — Нет, ты, Шнырь, конечно, знатный ворюга с глазом на всяческих персон наметанным, но здесь явно дал маху. Даже признанного бастарда, провинись он по крупному, скорее бы убили, чем в штрафной легион сунули под клинками да копьями настоящей армии помирать, злость и опыт в солдатиках воспитывая.

Стражники, закончив свое дело, вышли и, судя по глухому стуку, заперли дверь снаружи очень тяжелым засовом.

— Он колдун, — внезапно сказал единственный в их компании старик, разлепив до того молчащий рот. На испещренное морщинами вдоль и поперек лицо свешивались седые космы и от того вид человек имел сильно неряшливый даже несмотря на почти новую и не слишком грязную теплую черную куртку, болтающуюся на его худых плечах как на скелете. — Темный. Совсем слабый. Посвящен кому‑то из богов, но не Отцу Времен и не господину зла, Владыке Льда Сакраешу. Щенок!

И, подорвавшись с места, стремительной походкой направился к столпившемуся перед самыми закрывшимися дверями пополнению барака, почти ослепшему после резкой смены освещения. Люди с его пути разбегались, а если не могли в силу плохого состояния, то расползались. Будто не почти доживший свой срок человек шагал, на которого даже дышать боязно было, а нечто большое и страшное. Или просто страшное. К примеру, очень–очень ядовитая змея.

— Ну, щас начнется, — с довольным видом протянул хозяин длинного кинжала, приготовившийся смотреть увлекательное зрелище. — Не люблю колдунов, но Черм своих собратьев вообще люто ненавидит. Прирезать бы его, да где взять другого? К нам чародеев бросают редко. Тем более чего‑то стоящих, а не деревенских колдунов, без своих травок вообще ни на один фокус толком не способный.