Он был теперь, кажется, совершенно трезв. Но выглядел - хуже некуда. Как будто опорожненная им бутылка была наполнена не виски, а раствором с болезнотворными микробами.
- Как он появился на свет - отдельная история, и ее рассказывать у меня нет ни времени, ни сил. Я встретил его мать тогда, когда только-только начал выполнять программу этих тварей и слонялся по свету. Пока еще в облике капитана в отставке Томаса Брайтера. Может быть, во мне оставалось пока что-то человеческое, и поэтому я оказался способен полюбить... Мы прожили вместе всего один месяц, я уехал. И в течение двух лет возвращался к ней. Всегда возвращался... А она всегда ждала. Сначала одна, потом - вместе с нашим сыном... А потом ее сбил автобус... Такая глупая смерть. Если бы вы знали, какая это была нелепая смерть!
Он больным и почти безумным взором обвел зал, в стенах и потолке которого отражались искаженные лица посетителей и уродливые фигуры официантов.
- Кривые рожи. Господи, везде одни кривые рожи! Иногда мне кажется, что я не один такой - каждый встречный-поперечный выполняет программу этих тварей. Но это, конечно, не так. Я знаю, что на всей Земле нас, несчастных окривевших, только пятнадцать человек.
- Томас... - произнес я, не зная, чем могу помочь. Он повернулся ко мне:
- Это о н и убили ее. Она мешала выполнению программы. И сбил ее кто-то из моих бывших коллег, из тех пятнадцати - изуродованных около нейтронной звезды. Или тех четверых, которых я не чувствую. Если они все-таки остались в живых...