– Нет, – вслух пробормотала она, решительно отводя глаза от большого, в рост, зеркала, висевшего на стене. – Это просто какое-то болезненное любопытство!

Но когда она натягивала рубашку обратно, ее руки тайком прошлись по груди, подтверждая то, что она подозревала, но запрещала себе видеть.

Четырнадцать лет – и все еще плоская, как доска!

Вздохнув со смесью облегчения и вины, она поправила рубашку и вернулась в комнату, на этот раз заставляя себя идти ногами. Плоская или нет, конец ее детской жизни был слишком близок, чтобы его игнорировать. У большинства ее подруг уже начала наливаться грудь. У некоторых даже появились первые волоски на лобке; и все они уже понемногу теряли свои Способности. Уж пусть лучше она будет оставаться такой, как есть! Непрошеные слезы навернулись Лизе на глаза; она сердито смахнула их. «Перестань! – сказала она себе жестко. – Ведешь себя как маленькая! Думаешь, ты единственный ребенок в мире, который не хочет взрослеть? Пользуйся своим возрастом, пока можешь!»

Но этот ободряющий внутренний монолог не помог. Закрыв за собой дверь, Лиза прошла по холодному полу и забралась обратно в кровать.

Печально уставившись в потолок, она рассматривала движущиеся узоры теней от сосны за окном, раскачиваемой ветром; ее переполняли обида и горечь. Жужжащий сигнал побудки показался ей почти спасением.

– Ур-р-ф, – вдруг фыркнула Шила, провозглашая этим свое возвращение в мир бодрствующих. – Черт, какой холод! Лиза, ты что, оставила окно открытым на ночь?

– В точку. – Лиза вылезла из-под одеяла и встала. – Давай поднимайся, не так уж здесь и холодно.

– Скажи это моей крови, – заявила Шила, натянув одеяло до самого носа.

Взгляд ее метнулся к окну, и занавески раздвинулись, впустив в комнату ослепительный поток солнечного света. Щурясь в затопившем комнату сиянии, Лиза смотрела, как Шила закрывает створки.