И где этот оболтус, думал Генка, научился пускать такие кругленькие, точно вырезанные по лекалу, колечки? Причем каждое последующее было меньше предыдущего и, догнав первое, проходило через него насквозь.

— Фраер, тебе сейчас надеть на голову целлофановый мешок или когда будешь спать?

И никто из них не подумал, что это не шутка. Однако Ящик, видимо, зная что-то большее о блатном укладе, не повел и ухом. Он сделал подряд две мощные затяжки и через передние зубы цвиркнул слюной. Демонстрировал стойкость.

— Ты один хочешь защемить наши общие интересы, — с дрожью в голосе проговорил Ящик. — Нас тут двое, и власть тут не твоя… Если ты настоящий вор в законе, обязан с братвой поступать по справедливости.

Однако фолклендскому конфликту не суждено было разгореться. Апологеты никотина вдруг увидели, какие дикие превращения начались с их оппонентом. Открыв рот, Торф так шумно и мощно задышал, что заколыхалась на стене висевшая иконка. Лицо налилось синюшностью, его пухлые руки терзали грудь, словно хотели сдержать выскакивающее из нее сердце. Он сполз на пол и, кажется, начал отдавать Богу душу.

— Стучи в дверь, пусть зовут врача, — приказал Ящику Кутузов.

— А что с ним? Может, эпилепсия? Накинь ему на голову одеяло…

Генка, однако, видел, что тут что-то другое. А в кармане ни валидола, ни нитроглицерина. Он подошел к раковине и смочил полотенце. Положил Торфу на лоб. Протер концом полотенца грудь. Нащупал на шее пульс — сердце стучало сильно и часто, словно крупнокалиберный пулемет.

Примочка, видимо, подействовала, и Торф открыл глаза. Ящик между тем дубасил руками и ногами в дверь, хотя за ней никто не подавал признаков жизни.

— Где мой пакет? — едва слышно проговорил Торф.

Генка, взяв за угол целлофановый пакет, пододвинул его к руке Семена. И тот вялым ищущим движением полез в него и вытащил штуковину, очень похожую на курительную трубку. Он поднес ее ко рту и, задержав дыхание, нажал на колпачок. Аэрозоль…