Однако пальцы Хила почему-то отказывались повиноваться ему. На плечи навалилась странная тяжесть. Что-то сдавило грудь, спину, голову. Он не мог даже шевельнуться. Он был распластан, распят в пустоте. Какая-то неведомая сила приподняла его над землёй, проволокла метров пятьдесят по воздуху и швырнула прямо в лапы синтетов.

Они встретились утром в узком и длинном помещении столовой, перегороженной пополам силовым полем.

Ночью они оба не спали. Сергей обдумывал предстоящий разговор, Хил каждую минуту ожидал смерти.

Для Сергея психология гостя являлась совершенной загадкой. Судя по всему, энундец родился уже после того, как пожар войны превратил его планету в тлеющее пепелище. Он был свидетелем вырождения и гибели своего народа, ради того, чтобы выжить, ему пришлось научиться убивать, и сейчас невозможно было даже предположить, что является для него Добром, а что — Злом, знает ли он о любви и великодушии вообще, способен ли он к нормальному общению.

Хил, в свою очередь, ломал голову над странным и необъяснимым поведением напавших на него существ. Ни подземники, ни бродяги не брали пленных, за исключением тех редких случаев, когда колдунам из людских пещер нужны были для врачевания кровь и кожа. Правда, ходили смутные слухи о том, что где-то людей отлавливают для того, чтобы питаться ими в голодные зимние месяцы, однако это больше походило на вымысел: Хил знал, что человеческое мясо опаснее мяса длиннохвостов, и те, кто его пробовал, болеют и умирают. За свою собственную жизнь Хил почти не боялся, полагая, что дни его сочтены, но его мучило сознание вины перед теми, чьё существование зависело от него.