Крышка бюро была незаперта, и в глубине меж перегородками бювара, раздвинув письма, я нашарил выпуклую деревянную клавишу. Панель щелкнула, откинулась, заветный ящик послушно выдвинулся на два пальца. Невысокий и широкий, словно поднос, он был, скорей всего, предназначен мастером для хранения любовных писулек. Фасовок с порошковым грибняком в нем почему-то не оказалось, только один-единственный плоский пластиковый флакон величиной в ладонь, наполненный снадобьем на две трети.

Мешкать не люблю, тут же я пошел на кухню и быстренько приготовил вмазку по всем правилам передовой технологии. Даже не мечтал, что у Лигуна отыщется шприц, но коли уж нашелся, зачем откладывать до дома святое дело, и так я намыкался до последнего не могу. Мои потроха прямо-таки подвывали от нетерпения, пока я не вогнал иглу в вену. Повезло, попал сразу, нашелся неистыканный участок.

Шпыряться машинкой убитого толкача, в одной квартире с его изуродованным тепленьким трупом, мародерски отхачить дозу… А в конце концов, какие тут могут быть сантименты. Я не зверь, не чурбан, однако и не вполне человек. Или нет, наоборот, это все чисто по-человечески. На что люди способны, я знаю давно и слишком хорошо. Если кто лелеет иллюзии, пусть сходит на экскурсию в ванную, полюбуется на Лигуна.

Холить мазу я отправился в гостиную. Уже смеркалось, но света зажигать, конечно же, не стоило. Развалившись в мягком кресле с высокой спинкой, я вытянул натруженные ноги, прикрыл глаза и замер в предвкушении. Прошло несколько минут, но маза не накатывала. Потом вдруг непонятное началось. Да, ни с того ни с сего влетел я в непонятное.

Словно бы моя голова разбухла вроде воздушного шарика, и там началась крутая поедрень.