Сам Лигун незадолго до смерти чуял неладное. Он явно собирался дать мне какое-то поручение, наверняка важное и, скорей всего, связанное с причинами последовавшего убийства. Так или иначе, я оказался впутан в это дело, и оставалось лишь надеяться, что полиция ничего не разузнает и не доберется до меня. А пуще блюстителей закона мне следовало остерегаться лихих ребят, которые охотятся за мозгами. Если они заинтересуются моей скромной особой, у меня есть все шансы разделить судьбу Лигуна. С одним из них мы виделись нос к носу на лестничной площадке, и у него в кофре лежали свежевырезанные большие полушария убитого. Не то, чтобы я трусил, просто неохота гибнуть по-глупому и неведомо за что. А кстати, трусость принадлежит к числу необходимых качеств человеческой натуры. В цапровых болотах я навидался храбрецов, которым море по колено. Больше недели ни один из них на фронте не зажился. Толика трусости еще никому не повредила, зато спасла многих. Меня в том числе.

Еще одно удивительное свойство моих обновленных мозгов обнаружилось, когда я подумал о навестивших Лигуна типах. Мысли шли своим чередом, а параллельно память стала подбрасывать мне детальные, во всех мельчайших подробностях, картинки увиденного. Вспомнились не только лица, но и номера автомобилей, которые я вроде бы и не пытался запоминать. У вездехода — ТХ 8047, а у голубого полуфургона — КА 5332. Словно бы серия стоп-кадров прокрутилась у меня в голове, и я, разглядывая их заново, отмечал детали, на которые сперва не обратил внимания. Ну скажем, у парня, который хладнокровно назвался сестренкой Лигуна, были массивные часы какой-то заковыристой марки, со множеством всяких кнопочек, наверняка привозные, с южного континента. Или другая мелочь: тот мужик, что приехал на вездеходе, носил обувку не по погоде, высокие шнурованные ботинки на толстенной рубчатой подошве. Словом, память у меня стала невероятно цепкой.