Заведение Джаги оказалось небольшой, эдак на полвзвода, распивочной, и называлось простенько, с ненавязчивым юмором, «Щит Отечества». Увидев здоровенную вывеску с намалеванным орденом первой степени, я чуть не прыснул, хотя в тот момент мне было не до смеха. Проклятый организм изнемогал и буйствовал, желая опростаться, причем остатки вздорных предрассудков не позволяли мне заняться этим прямо на ходу и не утруждаясь расстегиванием штанов, как принято у заматерелых шпырей. Джага отконвоировал меня в клозет, и там я вкусил от заоблачных благ, наконец облегчившись.

Довольно-таки сносным злачным местечком обзавелся мой бывший капрал: кроме чистенького светлого зальца, где подавали бочковую шуху и соленых улиток, там имелся рядом со стойкой чуланчик, и в нем столик на четверых с угловым диваном. Для особо почетных гостей, а также шкуродеров из бесчисленных инспекций, надо полагать. Туда-то меня Джага и определил на первый момент.

— Что с вами, господин взводный? — спросил он умильным басом. — Я распоряжусь насчет лекаря?

— Не надо. Уже легче. Да и какой я вам взводный, дружище. Зовите меня Трандийяаром, безо всяких там господинов.

— Осмелюсь уточнить, взводный — он всегда взводный, — почтительно изрек Джага. — Ну, как бы это доложить… Вот первая в жизни баба, она же второй никогда не будет, я правильно понимаю?

Самым забавным свойством Джаги было клиническое отсутствие чувства юмора. Он употребил это пикантное сравнение на полном серьезе, точно так же, как, наверное, зарегистрировал горделивое название своего кабачка.

— Согласен, — кивнул я.

— Да чего ж я тут это… разговорчики. Вам, небось, подкрепиться надо, господин… — судорожно сглотнув слово «взводный», он с натугой выговорил мою горскую фамилию. — Трандийяар. Я живенько распоряжусь, с вашего позволения.

По идее, мне полагалось бы устыдиться своего вида доходяги, обтрепанного френча, болтавшегося пыльным мешком, и того, что бывший подчиненный рвется меня облагодетельствовать.