Пропуск у Алины был. А вот хорошей жизни – никогда. Да все ее тридцать лет – сплошные попытки завоевать себе место под солнцем. Причем ладно бы стремилась к заоблачным далям. Губу раскатывала, как говорится, ни стыда, ни совести. Нет, простого хотелось, обычного, без претензий. Чтобы все как у людей: муж, детишки. Домик с садом, пусть маленький, небольшой совсем, но свой. Что? Что здесь особенного? Разве есть в этом желании что-то низкое, запретное? Чтобы каждый раз судьба вот так хлестала наотмашь? Лететь к свету, счастью, уюту. И со всей силы врезаться в каменную стену, и рассыпаться, и себя собирать по кусочкам, по клеточкам собирать себя…

– Давайте оформлять документы, – решился наконец мужчина. – Ваши обязанности заключаются в следующем… Мы, со своей стороны, обеспечиваем вам… После завершения программы ваше вознаграждение составит…

В дверь настойчиво зазвонили.

– Что же это я, – спохватилась Алина. – Задумалась, костюм этот иудушкин все в руках вертела.

Она открыла дверь и сразу же начала оправдываться:

– Простите, что задерживаю. Не очень хорошо себя чувствую. Вы туточки сядьте, а я мигом.

– Меня зовут Юрий. Юрий Космачев, – представился мужчина и брезгливо огляделся по сторонам.

«Красивый парень, – думала Алина, лихорадочно наполняя чемодан вещами. – Кажется, он немного моложе меня, подтянутый такой. Да, мне говорили, что охранник полетит. Но не сказали, что такой симпатичный. А впрочем, что мне до его красоты? Тем более, кажется, он все знает. Как посмотрел на меня – с презрением! А впрочем… Так мне и надо. Как еще на меня смотреть, когда на такое решилась?»

Поющего в салоне джипа Андрея Макаревича Вадим Карпов прервал самым бесцеремонным образом. Он всегда пропускал на диске эту песню, посвященную отцу музыканта. Но к горлу и без музыки подступил комок. Его старик тоже ушел. Пятнадцать лет назад. А боль ничуть не ослабла. Впрочем, какой он старик, его Олег Петрович? Ему тогда исполнилось всего-то сорок три года.