Это произошло на даче. Отец обожал копаться в земле, Вадима же с матерью на дачу было не заманить ни за какие коврижки. Папу нашли только через сутки. Соседи, встревоженные тем, что из шланга все хлещет и хлещет вода, затопившая пол-улицы, прошли на участок Карповых…

Вадим не появлялся на даче с того дня, как оттуда увезли отца. Может, наивно обвинять дом в том, что он убил папу. И куда менее болезненно, чем винить себя.

Но вчера звонок соседей положил конец необъявленному бойкоту:

– У вашей дачи обвалилась крыша. Наше дело – предупредить.

Ну а ему, соответственно, пришлось действовать.

Вадим, вздохнув, остановил машину у деревянного сруба с уцелевшими кое-где зигзагами синей краски. Так и есть: пара пластинок шифера с правой стороны крыши сползла на землю.

Вадим прошел в дом и грустно пробормотал:

– Да уж, внутренние повреждения куда серьезнее внешних. Как все прогнило!

И было чему ужасаться. Залитые дождями диван и кресла приобрели почти черный оттенок, переходящий в темно-зеленый в тех местах, где точила свои когти плесень. Деревянный обеденный стол у окна рассохся. Табуретки, напротив, казались склизкими и полусгнившими. Только скрипящее кресло-качалка не пострадало от времени и бесхозяйственности. Да еще шкаф с книгами.

Книги… Вадим почувствовал легкую досаду. Отец всегда их любил и даже на дачу затащил этот пузатый шкаф на гнутых ножках, за стеклом которого оставил дремать любимые томики. Надо, обязательно надо их забрать! Теперь им место в городе.

«Ладно, сейчас все исправим, – думал Вадим, вынимая книги с полок и укладывая стопками на стол. – Как говорится, лучше поздно, чем никогда».

Он не сразу заметил, как от одной из стопок отделилась тетрадь в темно-коричневом переплете. А заметив, даже отшвырнул ее ногой, чтобы не валялась на дороге. И лишь порыв прохладного ветра, зашелестевший пожелтевшими листами, заставил Вадима более почтительно обращаться с находкой.