Акколон снова прикоснулся к ней, и Моргейна ответила сквозь стиснутые зубы:

- Подожди.

Она велела служанке принести из чулана подушки и пару одеял.

- Если б я знала, что ты приедешь, то приготовила бы лучшее белье и одеяла и заново набила тюфяк соломой.

- Но я хочу видеть в своей постели не свежую солому, а кое-что другое, - прошептал Акколон, но Моргейна так и не повернулась к нему, пока служанки застилали кровать, приносили горячую воду и лампу и развешивали верхнюю одежду Акколона и кольчугу, которую он носил под одеждой.

Когда все служанки вышли, Акколон прошептал:

- Моргейна, можно, я попозже приду к тебе в комнату? Моргейна покачала головой и прошептала в ответ:

- Лучше я к тебе... Если меня среди ночи не окажется в моих покоях, я это еще как-то объясню, но с тех пор, как твой отец заболел, меня часто зовут к нему по ночам... Нельзя, чтобы слуги нашли тебя там... - И она стремительно, безмолвно сжала его руку. Это прикосновение словно обожгло Моргейну. Затем она вместе с дворецким в последний раз обошла замок, проверяя, все ли заперто и все ли в порядке.

- Доброй вам ночи, госпожа, - поклонившись, сказал дворецкий и удалился. Моргейна бесшумно, на цыпочках, пробралась через зал, где спали дружинники, поднялась вверх по лестнице, прошла мимо комнаты, которую занимал Аваллох вместе с Мелайной и младшими детьми, потом мимо комнаты, где прежде спал Конн вместе со своим наставником и сводными братьями - до тех пор, пока бедный мальчуган тоже не подхватил воспаление легких. В дальнем крыле замка находились лишь покои Уриенса, покои, которые теперь заняла Моргейна, комната, которую обычно держали для важных гостей, - и в самом конце располагалась комната, в которой она уложила Акколона. Моргейна украдкой двинулась к ней - во рту у нее пересохло, - надеясь, что у Акколона хватило соображения оставить дверь приоткрытой... Стены здесь были старыми и толстыми, и Акколон ни за что не услышал бы ее из-за закрытой двери.