Мистер Контрерас когда-то работал машинистом, сейчас вышел на пенсию, овдовел. Свою замужнюю дочь, похоже, не очень любит. За те три года, что мы живем в этом доме, он ухитрился взять на себя роль не то моего дядюшки, не то опекуна.

Я выдернула руку.

— Моя тетя, младшая сестра отца. Имейте в виду, у нее нюх на пожилых мужчин с хорошими пенсиями. Так что хорошенько держите свои штаны, если она забежит поболтать.

Такого рода замечания всегда выводят его из себя, уж не знаю почему. Наверняка он слышал на своей работе выражения и похлеще, а может быть, и сам изредка ими пользовался. Но стоит мне произнести нечто подобное, как старик выходит из себя. Даже намека на секс не выносит. Сразу напыжится, побагровеет и приходит в ярость.

— Нечего тут выражаться, — бросил он. — Я просто беспокоюсь о тебе, вот и все. И знаешь что, куколка, не стоит пускать к себе кого попало в любое время суток. А уж если впускаешь, не стой со своими гостями в холле, не буди соседей.

Нет, это уж слишком. Захотелось выдернуть прут из лестничных перил и избить назойливого старика.

— Я ее не приглашала! — заорала я так, что у самой в ушах зазвенело. — Я и не знала, что она сюда заявится! И вовсе не желала видеть ее у себя! И тем более выскакивать среди ночи и будить весь дом!

— Перестань орать, — произнес он с гневом. — Даже если ты ее не приглашала, все равно могла бы подняться с ней к себе в квартиру и поговорить.

Я стала ловить ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, не в силах найти подходящие слова. Меня душила ярость. Да и что говорить? Его не переспоришь. С другой стороны… Я-то знала, почему не пригласила Элину в свою квартиру сразу, почему пререкалась с ней на площадке. В надежде, что она возьмет свой полиэтиленовый пакет с ночной сорочкой, повернется и уйдет… И в то же время в глубине души я была уверена, что не смогу выгнать ее на улицу среди ночи. Так что старик Контрерас на самом деле прав, подумала я. Но легче от этого не стало.