- Не прикасайтесь! - строго прикрикнул врач, когда Баранов протянул руку к кинжалу. - Может быть... - Он быстро произвел осмотр. - Нет, никаких надежд, - заключил он, вытаскивая стальной клинок из бездыханного тела. Вдруг он в изумлении поднес его к глазам. - Боже мой! Мне приходилось видеть такие. В Белоруссии, в детстве, я видел... Это немецкий кинжал Назывался он - "Все для Германии".

- Верно, док. - Дуайнер, вооружившись носовым платком, осторожно взял клинок из рук врача. - Отпечатки пальцев после пребывания в воде вряд ли остались, но тем не менее... Этот кинжал действительно называется "Все для Германии". Им, как именным оружием, награждались наиболее от точившиеся в годы второй мировой войны офицеры вермахта. Но откуда он мог появиться здесь?

Капитан Барсуков обнажил голову.

- Фантасмагория... - он обвел глазами лица присутствующих.

Наружное и подводное наблюдение не зафиксировало в акватории подлодки "Академик Ширшов" ни судна, ни пловца, ни аквалангиста. Убийца Вивари в прямом смысле этого слова канул в воду.

- Вероятно, уголовное расследование убийства Вивари будут вести итальянцы, - обращаясь к Плетневу, сказал Дуайнер. - Ведь преступление совершено в их территориальных водах, да и погибший - соотечественник. А мы с вами, мистер Плетнев, будем выступать по этому делу свидетелями. Как и наш молодой друг мистер Баранов. Мы трое последними видели Вивари.

Плетнев молчал. Он сопоставлял разговоры акустика Вивари о зафиксированной приборами тени с бесплотным убийцей Вивари. Над Средиземным морем повисла еще одна тайна.

2

Цикады трещали прямо под вышкой. Ивар, казалось, заслушался и опустил бинокль. Реваз тут же поднял свой и невольно улыбнулся, подкручивая окуляры. Можно понять первогодка Барсукова - никак не привыкнет к здешней красоте. Но отвлекаться нельзя, как бы ни были прекрасны звездное небо, Млечный Путь, лунная дорожка, блестки света от маяка на гребешках волн, тишина, настоянная на запахе водорослей и кипарисов. Реваз повел бинокль за лучом прожектора. Конечно, здешние места по краскам скромнее его родного Кавказа. Показать бы Ивару Батуми, вот где слов не хватает, чтобы описать красоту, от которой щемит сердце.