— Вспомогательные справятся, если я ее на секунду отключу? — спросил он через плечо, проверяя зрачковый рефлекс неповрежденного глаза Шей. Второй глаз был закрыт белой стерильной повязкой. Вся левая сторона лица была под слоем бинта — когда игрушечная пушка превратилась в гранату, девочка смотрела чуть в сторону.

То, что Марши увидел, заставило его качнуть головой. Зрачок расширен и едва реагирует.

Держись, кареглазая! Помощь уже здесь.

— Да, стол снаряжен полностью.

Марши с отсутствующим видом кивнул в ответ на слова Чанг. Он вздохнул, расправил плечи и обернулся к Элле.

Выражение его лица заставило ее невольно сделать шаг назад. Это было лицо приговоренного, отчаянное, просящее прощения, лицо человека, говорящего последнее «прости». Ее потянуло утешить его, сказать ему, что не может быть все так плохо. Но она не могла сдвинуться с места, и охвативший ее тревожный страх подавил порыв.

Марши опустил глаза и отвернулся. Первым делом он снял куртку и отложил ее в сторону. Потом закатил красный шелк рукавов рубашки. Его руки до локтей были прикрыты серыми бархатными перчатками.

Он начал снимать правую. Ткань соскользнула с предплечья, обнажив не белую кожу, а полированное серебро. Запястье было серебряным. Кисть, ладонь, пальцы — серебряными. Блестящий металл, в совершенстве повторяющий все закругления и складки, гибкий биометалл, предназначенный для имитации мяса и костей, которые он заменил до кончиков каждой фаланги.

Марши снял другую перчатку, и его уже обнаженная серебряная рука сверкала, двигалась, как живая. Левая рука была такая же — зеркальное отражение правой. С горящим от смущения лицом он отложил перчатки в сторону. Все это время он держал голову опущенной, тщательно избегая ошеломленного, не понимающего взгляда Эллы.

Она шагнула вперед; протест рвался из ее груди почти неудержимо. Доктор Чанг перехватила ее за руку и удержала на месте, говоря спокойно, но твердо: