— Не сейчас, прошу вас. Пожалуйста. Подождите, пока он закончит.

— Н-но руки, что у него с руками? — Элла глотнула пересохшим горлом и замолчала в ответ на поднятие сияющей руки. Из его руки высунулся переходник, как электронный стигмат, подвешенный на плетеном серебристом кабеле.

Марши повернулся к пациентке и осторожно ощупал основание ее черепа. Когда он нашел линию, подключающую девочку к системам жизнеобеспечения и мониторам стола, он вытащил ее конец и заменил его переходником, свисающим с ладони.

Элла передернулась и ссутулила плечи. Зонды — вещь общепринятая, но сама она всегда испытывала отвращение, представляя себе, как квазиживые нанопряди вползают к ней в мозг, подобно червям. От одной такой мысли сводило желудок.

Марши стоял, чуть покачиваясь, и глядя на его отсутствующее лицо, можно было принять его за лунатика.

Доктор Чанг заговорила раньше, чем Элла обрела голос, чтобы задать вопрос.

— Он подключен к зонду Шей и считывает ее состояние. Многие доктора со встроенной аппаратурой это умеют делать, но только с помощью специального интерфейса. У него интерфейс встроен прямо в протез.

Элла повторила одними губами слово «протез». У него был жестяной вкус.

С еле слышным щелчком Марши извлек зонд, снова подключил девочку к столу, осторожно опустив ее голову на обивку.

Потом он поставил руки по бокам головы девочки. Держа руки параллельно, он стал описывать ими медленные широкие круги. Протезы зажужжали — еле слышно на звуковом фоне прочей медицинской аппаратуры.

— Теперь он определяет местоположение осколков. В этом нет необходимости, мы сделали полное сканирование. Он просто осторожен. На самом деле он это может лучше, чем я со всей моей аппаратурой.

Элла напряженно всматривалась, слыша каждое слово, которое произносила Чанг, и некоторые из них даже понимая. Все ее внимание было приковано к чужому серебристому металлу, заменившему теплые руки, которые она помнила. Марши не замечал ничего, кроме того, что делал.