Уже нет, — ответил он про себя, — и вряд ли еще когда-нибудь.

Но напоминание отбросило его мысли лет на десять назад, и в пустом кресле напротив соткалась из воздуха высокая, худая, зеленоглазая женщина с кожей и волосами такой белизны, что могла бы сойти за альбиноску.

Он закрыл глаза и опрокинул бокал. Виски булькнуло, как вода.

Но воспоминаний не смыло…

Снова после восьмилетней разлуки они сидели за столиком в ресторане.

Элла Прайм упивалась всем — тихая музыка, свечи и вино. Беспорядочное мигание старых электрических ламп, прыгающее между ними. И воспоминания.

Как много воспоминаний! Они толпились вокруг стола, напирая на плечи и нашептывая; лучшие друзья и самые непримиримые враги тех двоих, что пришли сегодня вместе посмотреть, что осталось от погибшей любви.

Элла глядела, как Марши наливает себе вина, гадая, всегда ли он так сильно пьет, или только сегодня, потому что ее увидел. Спрашивать она не стала, и какова бы ни была причина, а это, кажется, помогает ему слегка разогнуться.

Четыре месяца ожидания, пока он пробивался к станции Иксион — чертовски много у нее было времени, чтобы мечтать об этой минуте. Их воссоединение грезилось ей радостным и страстным; ей представлялось, как они прямо из шаттла отправятся в уединение ее микробазы, сорвут друг с друга прошедшие годы вместе с одеждой и начнут восполнять утерянное время. От этих мыслей начинало до боли хотеться его прикосновения.

Первая брешь в этой фантазии появилась, когда по дороге к микробазе сгорел один из главных двигателей ее крошки. В ангар она влетела, но они застряли на станции Иксион, пока малышку не починят.

Но где — это было на самом деле не важно, и надетые для встречи открытая блузка из прозрачного желтоватого шелка, черная юбка в обтяжку, открывавшая примерно милю длины ног, — это было рассчитано на приведение плана в действие даже в аварийных обстоятельствах места. Как и ее предложение пойти в спешно снятый ею номер, чтобы «освежиться» — кодовая фраза прежних дней.