Он сигнал принял, но стал жаловаться на плохую еду в шаттле и спросил, нельзя ли сначала где-нибудь перекусить.

Да, она так на него набросилась — неудивительно, что бедняга чуть попятился! Обругав себя за слишком поспешные действия, слишком сильный напор, она отвела его в этот ресторан. Надо было помнить, что с их последней встречи много воды утекло под мост — тот мост, который она сама и сожгла. Чтобы построить новый на столько лет ниже по течению, понадобятся время и терпение.

Но так близко от него очень трудно терпеть.

— А перчатки тебе зачем, Гори? — спросила она, чтобы прервать вползающее между ними молчание. — У тебя пунктик насчет защиты твоих чудесных рук хирурга?

Он рассмеялся:

— Что-то вроде этого. — Она не могла не заметить, что улыбка у него слегка болезненная, а смех вроде как неубедительный. Он, избегая ее взгляда, выпил залпом полбокала вина, которое только что себе налил.

Да ладно, — сказала она, гадая, что сказала лишнего, и пытаясь это загладить. — Это ерунда. Я вот свои застраховала на сто пятьдесят миллионов.

При этих словах он поднял на нее глаза:

— Правда?

Она кивнула, подняв руки и играя длинными тонкими пальцами.

— Еще бы. Эти лапоньки берут глины на пятьдесят кредитов и превращают ее в скульптуру ценой в сто тысяч.

— Ты теперь столько получаешь? — Он усмехнулся и качнул головой. — Я помню, как ты впервые получила тысячу.

Элла улыбнулась. Еще одно воспоминание…

— И я помню.

Но куда лучше она помнила, как они отметили это событие. Он сделал этот вечер незабываемым — обед и шампанское, номер в пятизвездочном отеле и десятизвездочный секс. Но больше всего ей запомнился его глубокий и абсолютно лишенный себялюбия восторг от ее достижения.