— Ну, не то чтобы совсем потеряли… — поспешно отозвался еще кто-то.

— Нет, — объяснил очередной разбойник. — Он просто теперь намного шире и тоньше, чем был раньше.

— И еще, — добавил один из уже говоривших до этого, — куда мертвее.

Тут предводитель головорезов, спотыкаясь, попятился туда, где поляну еще украшало последнее маленькое пятнышко света, и запрокинул голову к небесам, ловя глазами лучи заходящего солнца. Лицо его помертвело от ужаса. Когда он заговорил вновь, голос его дрожал:

— Значит, теперь мы — лишь тридцать девять разбойников?

Что же такое могло приключиться ужасное, недоумевал Али-Баба, чтобы заставить столь жуткого человека познать страх?

Компания разбойников не нашла, что ответить на этот вопрос, и весь лес, казалось, умолк вместе с ними. Но этой неестественной тишине не суждено было продлиться долго, ибо тут главарь их ужасно разволновался.

— О горе! — вскричал он самым что ни на есть жалобным голосом, выхватил саблю и принялся совершенно безрассудно размахивать ею. — Головы с плеч! Кишки наружу! Руки-ноги долой!

Остальные тридцать восемь головорезов нервно переглядывались и, казалось, были всецело поглощены тем, что переминались с ноги на ногу и прочищали горло. Их вожак прямо-таки подпрыгивал на месте, издавая звуки, которые, не будь он так расстроен, видимо, должны были быть словами.

— Прошу прощения, о наипервейший среди воров, — наконец осмелился произнести один храбрый злодей. — Но у нас есть другой вариант.

— Другой вариант? — Главарь махнул саблей в сторону говорившего. — Да я должен был бы разрубить тебя надвое за одну подобную мысль! Вспомни, когда ты дал согласие присоединиться к нашей шайке, тебе говорили, что наказание здесь лишь одно — смерть! Но, — продолжал предводитель разбойников, заметно бледнея, — тогда нас стало бы всего тридцать восемь. — Главарь горько рассмеялся, опуская саблю. — Вы же знаете, как отворачивается удача, когда нас становится меньше сорока.