Тут Али-Баба услышал далекий раскат грома. Но ведь всего несколько мгновений назад на небе не было ни облачка…

— Склоняюсь перед вашей непревзойденной мудростью, о умнейший из похитителей кошельков, — льстиво произнес все тот же член банды. — Следовательно, для нас исключительно важно быстро восстановить полный комплект из сорока разбойников, чтобы нам снова покровительствовали те темные силы, которым мы поклоняемся.

— Легко тебе говорить! — Предводитель вновь с горечью рассмеялся, похоже не видя в словах другого бандита никакого смысла. — Но где нам взять еще одного разбойника за столь короткий срок, особенно в таком глухом и безлюдном лесу?

— Ну, есть ведь тот тип, что прячется в зарослях ежевики. — Вор указал прямо на Али-Бабу.

Тут с полдюжины бандитов кинулись вперед и выволокли до смерти перепуганного дровосека из его, как оказалось, ненадежного укрытия.

И все же вожак еще не был убежден. Главарь разбойников разглядывал Али-Бабу, и на его бородатом лице отражались удивление и скептицизм с изрядной примесью облегчения. Али-Баба, в свою очередь, споткнулся и шлепнулся наземь прямо перед ним.

— У этого человека нет совершенно никаких воровских задатков! — провозгласил главарь. — Одежда у него ветхая и вся в колючках. К тому же на голове у него, похоже, изрядная шишка, словно его совсем недавно стукнули каким-то тупым предметом.

— Битый человек, о султан всех подонков, — подхватил отважный разбойник. — Подумай только, с какой готовностью он воспримет любое наказание, которое ты, возможно, пожелаешь на него наложить за какую-нибудь мелкую провинность.

— Наказание? — переспросил другой, хмурясь. — Мне казалось, что наказание у нас одно — смерть.

— Что?! Ты смеешь сомневаться во мне?! — завопил предводитель бандитов, и полдюжины его людей кинулись на того, кто сделал столь обидное замечание. — Убить его! — Он задумался, и его ятаган снова застыл в воздухе. — Нет-нет, это лишь доказало бы его правоту. Он, безусловно, совершил мелкую провинность, которая заслуживает незначительного наказания. Мы всего лишь отрубим ему большой палец. Нет-нет, мизинец. И на левой руке тоже! Видите? Отныне и впредь я буду милосерден.