— Сезам, откройся!

Засов на воротах откинулся, и они широко распахнулись.

Он быстро завел своих мулов во внутренний двор и, едва последний из них зашел, тихо, но решительно велел:

— Сезам, закройся!

И ворота затворились, и засов снова упал на место, как по волшебству. «Вот воистину могущественные слова», — подумал Али-Баба.

Однако на размышления у дровосека времени было немного, ибо жена его выбежала в их малюсенький дворик, скрипуче причитая:

— Как ты открыл ворота? Они должны были быть заперты. О горе! Наш скромный дом взломали и похитили наши и без того жалкие пожитки!

Али-Баба был в этот миг так счастлив, что даже причитания жены не могли испортить ему настроение.

— Эй, любовь моя! — сказал он ей. — Этот двор такой маленький, ты можешь осмотреть его весь, не поворачивая головы. Ты видишь, чтобы из него что-нибудь пропало?

Она нахмурилась, и глаза ее забегали по двору, проводя инвентаризацию.

— Нет, дырявое ведро и грабли, растерявшие половину зубьев, тут. А вон там наша одноногая курица и хворая коза. Похоже, все наше имущество на месте. Им ничем не удалось поживиться.

В другое время Али-Баба просто согласился бы с нею. Но теперь на разум его тяжким грузом давила дюжина мешков с золотом и драгоценными камнями.

— Поди сюда, жена, — сказал он, — и не сетуй на свой бедный жизненный жребий, ибо судьба наша изменилась. — С этими словами он похлопал по ближайшему из битком набитых мешков, привязанных ремнями к спинам мулов. Мешок отозвался радующим сердце звоном.

Первая реакция жены была столь же приятной для него, сколь и звон золота, ибо рот ее распахнулся широко, как у зевающего старца. Вскоре, однако, разум вернулся к ней, а вместе с ним пришли и некоторые догадки насчет того, что́ содержится в этих мешках и, более того, откуда это содержимое могло взяться.