Все это время камень оставался непоколебимо недвижным и безмолвным. Касим со страхом подумал, что перебрал все известные цивилизации сельскохозяйственные культуры. И к тому же он был не слишком уверен насчет истинной природы вики. Может быть, решил он, все больше впадая в панику, он ошибся вовсе не во второй части заклинания. Возможно, он забыл нужный глагол?

— Ячмень, отопрись! — поспешно выкрикнул Касим.

Как и следовало предполагать, эти слова также не вызвали никакого отклика. Мысли Касима заметались, подобно кролику, спешащему юркнуть в свою нору. Какие еще слова могут обозначать «откройся»?

— Ячмень, выпусти! Ячмень, отворись! Ячмень, отодвинься!

Теперь Касим уже начал сомневаться, что запомнил хоть что-то. Что, если ячмень — на самом деле неверное слово?

— Овес, отворись! — вскричал он. И потом: — Овес, расступись! — И: — Овес, сдвинься! — И так далее, и тому подобное.

Касим чувствовал, что, по мере того как одно заклинание за другим не приносит результатов, внутри него нарастает двойственное чувство. Одно — это страх, что он не сумеет теперь же вспомнить нужные слова и окажется здесь в западне. И другое, более сильное, грозившее вскоре затмить первое, — злость на своего брата Али-Бабу. Как мог он, эта жалкая пародия на дровосека, поставить своего брата в такое положение? Или у Али-Бабы вовсе нет никаких родственных чувств? Возможно, Касиму стоит снова пересмотреть свои планы насчет брата и, после того как он освободится из этого временного заточения, отыграться на Али-Бабе за неудобства, причиной которых он стал.

Гнев придал Касиму сил. Раньше или позже он должен перебрать все возможные комбинации!

— Пшеница, обмолотись! Вика, провейся!