Почему-то, пока он вопил, паника вновь взяла верх над злостью, и он продолжал отчаянно выкрикивать одно пустое заклинание за другим:

— Бобы, вылущитесь! Овес, высыпься! Сезам, выпусти!

Вновь и вновь кричал он, пока у него вовсе не осталось голоса, один лишь шепот. Разве не перебрал он все мыслимые комбинации? Когда он выберется отсюда, его брат точно заплатит за то, что поставил Касима в такое неловкое положение.

А потом, когда Касим не мог уже больше кричать и вынужден был наконец умолкнуть, чтобы перевести дух, камень отодвинулся вбок, словно решил открыться по собственному почину.

Будь это и в самом деле так, подобное обстоятельство оказалось бы весьма благоприятным, но, к несчастью для дальнейшего благополучия брата нашего лесоруба, по другую сторону волшебного прохода кто-то был. Если быть более точным, этих кого-то там было почти сорок. И, судя по цвету их одежд и тем частям ужасных лиц, которые Касим мог разглядеть из-за еще более ужасных бород, они, похоже, были не слишком дружелюбно настроены.

Какими бы огромными и страшными ни выглядели эти почти сорок мужчин, был среди них один, казавшийся еще огромнее и страшнее остальных. Касим понял, что это, должно быть, их главарь.

— Что мы видим? — воскликнул главарь, и Касим был даже не рад, что тот открыл рот, ибо зубы у разбойника были обломанные и гнилые, словно он имел обыкновение есть сырое мясо.

Касим знал, что сделал бы Беспалый, обнаружь он кого-нибудь в своей сокровищнице. А, судя по одному лишь внешнему виду, по сравнению с этим грубым предводителем разбойников Беспалый мог бы по ошибке сойти за великодушного отца семейства! Касим приготовился к тому, что его сейчас пронзит множество клинков.

Но предводитель шайки медлил.

— Минуточку! Сколько всего у нас разбойников на данный момент?

Касим не намерен был играть в эти считалки. Он был человеком действия. Если он должен умереть, смерть должна быть быстрой и жестокой. И здесь, во всяком случае, Касим получил то, что хотел.