Рукой он загладил карман, чтобы ребра собственной пачки не очень-то выпирали.

– Так ведь вредить, – сказал толстый механик Леха, но папиросу дал. Толстые – они всегда добрые. Шутник Гаврилов ответил:

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. На последнем слове кабину качнуло, но не сильно. Наверное, сшибли корпусом очередной маяк.

– Держись за воздух, – подсказал хлопцам Гаврилов. Хлопцы запыхтели от смеха.

Тут Гаврилову на глаза попался подремывающий после смены помощник штурмана Себастьянов. Гаврилов подкрался к нему тихонько и изо всей силы ударил по плечу. Тот соскочил с табуретки и, обалдело вертя головой, спросил неизвестно кого:

– А?

Гаврилов ему:

– Не спи, замерзнешь.

– Пошел… – отмахнулся помощник лениво.

– Спокойно, Дункель. – Гаврилов навел на помощника палец. – Кстати, почему все Севастьяновы – Севастьяновы, а ты один Себастьянов? Смотри, пожалуюсь Василию Лукичу.

В курилку, гремя бахилами, ввалились ребята из группы сцепщиков-многоступенщиков. К дыму добавилось шума. Они только что вышли из санитарного шлюза, некоторые не снимали шлемов, чтобы потом не мучиться надевать. Они, как всегда, уселись кружком в углу и вытащили портсигары.

Шутник Гаврилов бочком-бочком – глянь, уже трется около их бригады.

– Сейчас отмочит про Африку, – сказал Леха.

Гаврилов ждать себя не заставил. Прокуренным пальцем постучал по шлему крайнего сцепщика и сказал громко, чтобы все слышали:

– Пробка, подарок из Африки. В курилке покатились от смеха. Веселый был человек, этот Гаврилов. А других в фуфлоте и не бывает. Там все шутники.

В основу фулетного космоплавания положен известный в теории поля принцип Абкина – Клейсторанта, обычно именуемый законом движущегося стояния (движущейся неподвижности, неподвижного движения). Еще говорят "лететь стоя"; это не в смысле вертикального положения тела, а в смысле отсутствия видимого его перемещения.