– Запрос… А кто его будет делать, запрос-то? У тебя – Баранов, а у меня – Бородин. У тебя – с неделю, а у меня, считай, с самого старта. Набрали на борт алкашей, теперь вот сиди без связи. Хоть самому в запой.
– Дела…
– Такие дела, Булыгин. А ты – пионер, пионер…
Пожар
Папироска раскуривалась не ахти. И табак вроде хороший – Каллистянский, четвертый номер, и фабрика неплохая – имени Диегоня, а как потянешь – трещит, что гнилой скафандр, сыплет по глазам искрами, а не тянется, хоть ты лопни.
Рабочий шлюза Лепехин раскуривал уже вторую. Первая лежала раздавленная, как вражий мизинец, на клепаных плитах галереи и все еще тлела дымом, словно глумилась над напрасными стараниями человека.
Но и вторая оказалась не лучше.
Лепехин, не забыв про напутственные слова, сильным щелчком запустил папиросу вдоль галереи. Как раз туда, где ковылял младший заправщик Белуха с двумя ведрами пентаплаза. Шел он из колодезного отсека.
Папироска, словно летучая рыба, увидела круглые волны в ведрах и быстро сообразила, куда мягче падать. Дымный хвостик над тлеющим ободком потянулся к заветной влаге…
– Ну все, Шамов? Отшутился? А теперь меня послушай. Еще раз услышу эту байку про пожар, таких бздюль навешаю, родная мама после полета не узнает. Запомни, ты мой кулак знаешь.
Дежурный по пожарной части старший брандмейстер Опешлый хлопнул бубновым валетом по выключателю аварийной связи.
– Не, ребята, эта сука Шамов у меня дождется. Госпиталь ему светит, отвечаю… Андрюха, куда? – Волосатый кулак Опешлого, похожий на замшелую мину, закачался над заваленным картами столиком. – А ну, по-ложь карту на место. Не твоя очередь.
– Так Летяга же пропускает, ему ж бить нечем.
– Все равно положь. Положил? Теперь бери. В игре главное – порядок. Что, крести – козыри, говоришь? На, Санек, получи…
Карта упала на стол, одновременно на аварийной панели противно и зло замигал стеклянный глаз вурдалака. Вызов.