Мы поцеловались, и руки наши будто автоматически обняли друг друга, прижали нас друг к другу так тесно, как только можно в одежде. Вот так он на меня действовал почти с той секунды, когда я его увидела. Страсть с первого взгляда. Говорят, она долго не длится, но пока что уже полгода и все так, как было.

Я растаяла у него в руках и поцеловала его яростно, глубоко — отчасти потому, что мне этого всегда хотелось, как только я его видела, отчасти же потому, что мне было страшно, а когда я его трогала и он меня, мне становилось лучше. Не так давно я бы на людях вела себя скромнее, но сегодня не настолько хорошо было у меня с нервами, чтобы притворяться.

Он тоже не смутился, не сказал: «Ну, не на глазах же у Ронни!», как сказал бы Ричард, а поцеловал меня с той же поглощающей страстью, держа так, будто не собирался никогда выпускать. А потом мы отодвинулись друг от друга, запыхавшись и смеясь.

— Это было для меня представление? — спросила Ронни не слишком счастливым голосом.

Я обернулась, еще наполовину в руках у Мики, посмотрела в ее сердитые глаза — и вдруг почувствовала, что готова рассердиться в ответ:

— Не все на свете для тебя делается, Ронни.

— Ты хочешь сказать, что каждый раз вы так целуетесь, когда он домой приходит? — Злость вернулась, и Ронни ее использовала. — Его не было — сколько? — час? Я видала, как ты его встречала, когда он с работы приходит, и ничего не было похожего.

— Похожего на что? — спросила я, понижая голос. Хочет ссориться — можно и поссориться.

— Как будто он — воздух, и ты им надышаться не можешь.

Голос Мики прозвучал ласково, предупредительно, будто он хотел нас обоих успокоить: