— Мы что-то прервали?

Я повернулась к Ронни полностью:

— Я имею право целовать своего бойфренда как хочу и когда хочу, не спрашивая у тебя разрешения, Ронни.

— Не надо говорить, будто ты сейчас этим спектаклем не хотела ткнуть меня мордой об стол.

— Ронни, сходила бы ты к психотерапевту, а то, ей-богу, достала уже, вываливая на меня свои проблемы.

— Я тебе как подруге доверилась, — сказала она, и голос ее звучал придушенно от какой-то эмоции, которую я не определила, — а ты мне такой спектакль в ответ? Да как ты можешь.

— А это не был спектакль, — сказал Натэниел прямо от дверей. — Но если хочешь спектакль, это тоже можно устроить.

Танцующим шагом он вошел в кухню — с обученной грацией профессионального танцора и нездешней грацией леопарда-оборотня. Одним плавным движением сорвал с себя майку, бросив на ковер. Я даже шагнула назад, не успев сразу взять себя в руки. До этого момента я не понимала, что он на Ронни злится. Чем она его подкалывала, интересно, когда я не слышала? Когда он мне говорил, что она не считает его за человека, он пытался мне сказать больше, чем я услышала. И то, что я упустила нечто важное, читалось сейчас в его злых глазах.

Я только успела сказать: «Натэниел!» — но он уже стоял передо мной. Та потусторонняя энергия, что умеют излучать все ликантропы, исходила от него и дрожала у меня на коже. Ростом он был пять футов шесть дюймов, то есть как раз достаточно высок, чтобы ему в глаза я смотрела снизу вверх. От злости лавандовые глаза потемнели до сиреневых — можно было бы так сказать, если бы цветы могли пылать злостью и силой личности. В этих глазах был Натэниел, и одним своим взглядом он меня провоцировал, вызывал его отвергнуть.

А я не хотела его отвергать. Я хотела завернуться в него, в эту энергию, от которой мурашки по коже, завернуться как в шубу. Последнее время у меня почти любой стресс уходил с сексом. Боишься? Секс уменьшит страх. Злишься? Секс тебя успокоит. Печальна? Развеешься от секса. Я подсела на секс, как на иглу? Может быть.