— Он прав, — перебил Мика. — Или только я считаю, что свихнусь, если буду вынужден сегодня улыбаться и кивать, все время гадая?

Я обхватила себя за плечи:

— Но что, если он окажется положительным, что, если…

Я даже договорить не могла.

— Тогда и разберемся, — ответил Мика.

— Что бы ни случилось, а все будет хорошо, Анита. Обещаю, — сказал Натэниел.

Мой черед настал посмотреть ему в лицо и осознать, как он молод. Между нами всего семь лет разницы, но это могут быть важные семь лет. Он обещает, что все будет хорошо, но некоторые обещания сдержать невозможно — как ни пытайся.

Ощущение тяжести сдавило мне горло, выступило на глазах. Я заревела и не могла остановиться. Натэниел обнял меня, прижал к себе, и почти тут же сзади придвинулся Мика. Так они и держали меня вдвоем, пока я выплакивала страх, смятение и гнев на себя — «злость» слишком слабое было бы слово.

Когда я немного отрыдалась и смогла дышать, не всхлипывая, Натэниел сказал:

— Я пойду принесу тест. Мика сходит в душ, пока меня не будет. Я как раз успею вовремя, чтобы тоже помыться, и мы опоздаем совсем чуть-чуть.

Я отодвинулась посмотреть ему в лицо:

— Но если там «да»? То есть как мы тогда поедем веселиться, если «да»?

Мика наклонился над моим плечом, прислонился щекой к щеке:

— Ты не хочешь знать, потому что тогда будет легче притвориться на вечеринке.

Я кивнула, и получилось, что потерлась об него щекой.

— Я принесу тест, — сказал Натэниел, — и мы его проделаем сегодня вечером, когда вернемся. Но возьмем с собой один или два.

От партнера, который считается подчиненным, странно было слышать такую интонацию. Не то что бескомпромиссную, а просто сообщающую, что будем делать.

— А что, если кто-нибудь его в наших вещах найдет? — спросила я.

— Анита, тебе придется когда-нибудь сказать Жан-Клоду и Ашеру, — сказал Натэниел.